gap life

внимание! людей с рук не любить!

Previous Entry Share Next Entry
Насилие для чайников. Часть десятая. Структура личности насильника.
seriously
ne_matros
Насилие передаётся не половым или воздушно-капельным путём, а исключительно по наследству. Если отец и/или мать были насильниками, то ребёнок с вероятностью 100% вырастет с матрицей насилия внутри. Причём кем именно он вырастет, насильником или жертвой, не суть важно: и те, и другие говорят на одном языке, живут одними понятиями. Жертва совершенно непринуждённо переходит в наступление и применяет насилие, едва только происходит нечто непонятное, или она не знает способа поведения в ситуации, или просто ей показалось, что в этот момент нужно быть сильной, или эмоции обуяли, ну и так далее. Насильник легко прикидывается жертвой, поскольку тоже знает этот язык с двух сторон: когда-то кто-то насиловал его. Ну, то есть штука такая.. обоюдоострая.

Начинается всё с насильника в семье. Причём неважно, какого насильник пола. Если насильник – мать, то отец ей потакает и разгуливается в психологическом насилии или, как это называют юридическим языком, практикует «оставление в опасности». «Практикует» - потому что это происходит _далеко_ не один раз, и даже не какими-то разами, а постоянно. Если насильник – отец, то, соответственно, мать выполняет функцию тихого поддакивателя.

А вот с кем и как именно потом себя ассоциирует ребёнок и что он потом несёт в жизнь, уже интереснее.


ЕСЛИ В СЕМЬЕ МАЛЬЧИК.

Отцы-обидчики в этом случае являются примером, так как их поведение показывает сыновьям, что насилие в отношении женщин и детей является частью мужской идентичности. Когда отец — обидчик, то эмоциональная привязанность ребёнка сосредоточена на матери, и при таких обстоятельствах разрыв с матерью может быть трудным. В терминах анализа, это может стать источником ненависти и агрессии в отношении женщин. Здесь необходимо рассматривать проблему в контексте ролевых моделей и ценностей. По Шмидбауэру (1990), даже нормальная степень детской зависимости от матери для мальчика означает быть «под властью», а это не должно восприниматься таким образом. Потому что семейная жизнь в патриархальном понимании – непрерывная демонстрация власти, и если отец – власть, то почему бы матери ею не быть. Это распространенный конфликт, который переживают мальчики в патриархальном обществе. Когда отец является обидчиком, эмоциональные связи мальчика с матерью, которую постоянно жестоко унижает отец, приводят к сильным конфликтам по мере формирования его идентичности. Ощущение мужской идентичности неизбежно будет ассоциироваться с принижением и отрицанием всего женского.

В очень патриархальной семье у детей есть отцы, чье влияние очень сильно (если не эмоциональное, то авторитарное). В таких семьях отца никогда не критикуют. Даже если ребёнок не является свидетелем насилия в отношении матери, её бесспорная зависимость является неотъемлемой чертой семьи.

Мир ребёнка формируется ригидной (жёсткой) иерархической структурой и функциональными отношениями, что почти не оставляет места для эмоций (член семьи не «чувствует», член семьи «должен»). Возрастающая зависимость мальчика определяется беспрекословным подчинением ценностям и нормам, без которых его идентичность находится под угрозой. Чаще всего дети в таких семьях – почётные тапконосцы для родителей в старости, потому что ни зачем иным их не рожали.

Личность воспитанных в этих семьях мужчин отличается высокой ригидностью, они не терпят никакого отклонения от своих ценностей. У них есть чёткий жизненный план, и женщины, на которых они женятся, обязаны жить по этому плану. Дети тоже. Как и коты. И друзья. Соответственно, такие мужчины бережно учат детей тому, чему сами научились в семье.

Если кто-то подумал, что патриархальная семья возможна только при наличии родителя с яйцами, тот глубоко ошибся: бывает, одинокие женщины после 30-35 лет надумывают рожать, как они это называют, «для себя». Причём если эмоционально и чтобы любить ребёнок нужен был бы раньше, родили бы раньше. «Для себя» переводится всё так же: «принести стакан воды в старости». То есть опять «почётный тапконосец», и пока до возраста принесения стакана не дошло, ребёнок не интересен. Ни как человек, ни как ребёнок, никак вообще. Но он уже есть, и с ним что-то надо делать, потому что суслик сцуко личность, и до стаканоносного возраста – весьма назойливая и непонятно зачем тут трущаяся, потребляющая силы, время и иные ресурсы. Обращение с этим ребёнком бывает самое разное. Если совесть у матери есть, то всё ок. А если нет..

Ещё в патриархальных семьях бывает уклад «сильной матери», которая подчиняет себе и собственно «патриарха», и детей. Насилие такая мама практикует вовсю, но это блин не матриархат ни разу, а просто очередная семейная структура с насилием. В таких семьях вырастают мальчики, любящие «сильную женскую руку»: их избранница должна уметь ими повелевать, строить их в колонну по четыре, командовать, и желательно пожёстче. У мягкой и ненасильственной девушки есть все шансы «пролететь» мимо внимания такого мужчины. Потому что, сколько бы ни говорили «если мальчик после семи лет выбирает себе «маму», а не женщину, то как мужчина он уже не состоится», мужчины выбирают себе в жёны «мам» сплошь и рядом: первая жена – к бабке не ходи – копия матери хотя бы внешне, а уж по поведению – попадание в десятку. Картина тоже печальная, как и в случае жёсткого планирования жизни. Тем более, чаще всего подчиняющийся мальчик такой тётке не нужен, он при ней так и живёт ненужный, потому что это она нужна ему.

ЕСЛИ В СЕМЬЕ ДЕВОЧКА.

Если с мальчиком ещё возникают вопросы, кем он будет дальше, насильником или жертвой, то девочка, вырастая в семье с насилием, кагбе априори принимает на себя роль жертвы. Потому что в большинстве семьи у нас патриархальные, да. Даже если её растят бойбабой, она всё равно бойбаба ради чего-то: семьи, мужа, детей. То есть её собственные интересы не учитываются, она «сильная» для других, жертвовать своими интересами для таких женщин – святое, а чувство постоянной несчастности от жизни – норма. И они ждут и даже требуют эту норму от других женщин, что самое страшное. Отсутствие кислого и затраханного выражения на лице воспринимается с завистью и немедленно осуждается. Любой иной способ жизни, кроме «жертвенного», тоже осуждается. Получается некоторое смешение понятий, «жертва» и «жертвенный», ну что поделаешь, у этих слов недаром один корень.

Даже такая сильная женщина более чем естественно может становиться жертвой в привычных обстоятельствах: перед государством, силой, мужем, в трудной или эмоциональной ситуации, да мало ли. Масса примеров, когда женщина зарабатывает больше мужчины, например, но жутко этого стесняется, считает, что недостойна такого заработка, боится, что муж «затоскует» от этого, отдаёт ему всё до копейки, терпит от него экономическое насилие, и так далее. О примерах с рабочих мест, про начальников-самодуров или харрасмент, даже не буду писать: много. Внутри у таких сильных женщин творится всё та же извечная тревога, им страшно, они чувствуют несправедливость происходящего, чувствуют острую конечность своих сил. Помните строчку из песни Пугачёвой «сильная женщина плачет у окна»? Вот.

Если девочка вырастает тихоней, её ждёт нескучная участь. Для начала она будет прям первой претенденткой на козла отпущения в каком угодно коллективе. Она же – первая в списке для «сорвать зло», проигнорировать, сказать «нет», потренировать способность посылать нахуй, свалить скучную или тяжёлую работу, высмеять, пустить грязную сплетню, попрактиковаться в стервозности, и так далее. Потом такая девочка будет притягивать к себе всех мудаков и сук в округе, которые будут непрестанно формировать ей привычный мир насилия. Она будет соглашаться на самую низкооплачиваемую работу, ей будут казаться нормой драконовские условия работодателя, она даже не возразит на жестокости мужа.

Впрочем, не надо думать, что такие девочки сплошь милые няшки. Со временем они всё больше проникаются несправедливостью происходящего, и начинают защищаться, как умеют. Некоторые становятся тихими зверями, практикующими всё то же насилие, только без объявления войны. Молча делают по-своему, срываются на более слабых, устраивают бойкоты, подсиживают. А некоторые придумывают стать сильными, чтоб все боялись, но становятся обычными суками: гадят тем, кто послабее, подставляют людей, обманывают, давят, шантажируют, скандалят, да мало ли. Им не приходит в голову мысль, что проблема решается вообще в другом измерении. Они ведь привыкли: или насильник, или жертва, других путей нет.

ОБОБЩАЕМ.

А ещё в патриархальной семье бывает, что ни мать, ни отец ребёнка не хотят. Мать постоянно отвергает своего ребёнка, часто откровенно на словах желая ему смерти. Фраза «Сёма, пей кефир, чтоб ты сдох, тебе надо поправиться» на самом деле ни разу не смешная. Отец может и не желать смерти, он просто действиями показывает, что ребёнка живым видеть не хотел бы. В результате ребёнок вырастает в атмосфере тотальной незащищённости, и постепенно сам становится насильником. За такое жуткое детство справедливость требует воздаяния, но родителям мстить страшно, и выросший ребёнок «мстит» более слабым. А потом тем, на кого он сделал родительский перенос или проекцию. Мстит жестоко, до смерти.

Не знаю, кому в каких случаях тяжелее приходится. Мальчики ищут замену неласковой маме, причём среди таких же неласковых женщин. Девочки – замену неласковому папе, причём среди таких же неласковых мужчин. Девочки списывают сценарий поведения с мамы, мальчики – с папы. На это накладывается восприятие родителя противоположного пола и свои нужды в связи с этим восприятием. Потом всё вообще может смешаться в доме Облонских.

Информацию именно о генезисе насилия богато можно почерпнуть из интервью работников полиции и прочих учебников по юридической психологии. Их, знаете ли, это интересует с чисто практической точки зрения.

Все они сходятся в одном: истоки насилия идут из семьи и раннего детства.

Психологический «корень» насилия в том, что преступник (во многом неосознанно) приписывает жертве способность удовлетворить его потребности или вести себя в соответствии со своим представлением о должном поведении, а затем в той или иной форме требует их удовлетворения и соответствующего поведения.

Агрессор жестоко зависит от объекта агрессии.

Далее – большая цитата из учебника «Прикладная юридическая психология» под ред. А.М. Столяренко. Почитайте, это интересно.

«Генезис склонности к насилию.
Склонность некоторых людей попадать в жесткую зависимость от самых разнообразных объектов без специального анализа выявить достаточно сложно. Многочисленные специальные исследования привели к выводу о том, что эта склонность формируется на ранних этапах жизни человека, в раннем детстве, и является результатом той позиции, которую занимает ребенок (будущий преступник) в своей семье. Суть этой позиции состоит в неприятии его со стороны родителей, а иногда и прямом отвергании. Исследования криминального насилия в этом смысле ярко иллюстрируют глубокую ошибочность распространенного мнения о безусловной ценности ребенка для его родителей и, следовательно, безусловной ценности человека вообще. Наиболее драматична ситуация, когда в роли отвергающей, не принимающей выступает мать ребенка. Термин «неприятие» означает такое отношение матери к своему ребенку, при котором она либо не способна, либо не хочет, либо не умеет своевременно и точно удовлетворить его потребности, прежде всего естественные — в пище, тепле, чистоте и пр. В результате этого ребенок находится в ситуации хронического дефицита, постоянного неудовлетворения своих потребностей. Это состояние и делает его постоянно зависимым от другого человека (матери), потому что только он(она) может их удовлетворить.

Человек оказывается не зависимым от среды, в которой находится, только удовлетворив свои потребности. Пока сохраняется потребность — сохраняется зависимость. Для агрессивных преступников характерна хроническая неудовлетворенность жизненно важных (витальных) потребностей, поэтому и возникает столь же хроническая зависимость от объектов, которые могут их удовлетворить.

Отвергаемый ребенок оказывается зависимым от жизненно важных для него условий, воплощенных в лице конкретного человека (матери), обеспечивающего его безопасность. Недостаток этих факторов создает ситуацию постоянной угрозы для его жизни. Он живет как бы на предельном уровне: никогда не испытывает полной безопасности и удовлетворения своих потребностей и в то же время не доходит до полного лишения этих жизненно важных условий. Это ситуация своеобразной «экстремальности» существования, потенциально несущая в себе смертельную угрозу. В ней и заключается источник происхождения убийств и иных форм проявления криминального насилия.

Весьма существенно, что если указанная ситуация сложилась в самом раннем периоде жизни человека, то с течением времени (с возрастом) она не исчезает, а лишь переходит в другие формы при сохранении ее содержания и основных отношений. Место матери как основного жизнеобеспечивающего фактора может занять другое лицо, но отношение полной зависимости будет сохранено.

Указанное отношение зависимости имеет и другие весьма значимые последствия. Основным из них является задержка процесса приобретения способности к независимому, самостоятельному существованию. Эта задержка в свою очередь имеет серьезные последствия для психического и социального развития личности. Главным и наиболее общим из них является замедленное и неглубокое развитие психических функций — памяти, восприятия, мышления, внимания и др. Человеческая личность здесь как бы слабо дифференцируется и усложняется по своему строению. Недаром почти все исследователи личности убийц отмечают у них низкий, примитивный, в среднем, уровень развития, невысокую общую культуру, узкий круг знаний и интересов. Все это следствие низкой дифференцированной психологической структуры личности. Этим создается основа для слабого развития приспособительных возможностей этих лиц; они обладают весьма ограниченным набором средств и способов адаптации к изменениям окружающей среды, реагируют на внешние события на более низком и примитивном — эмоциональном — уровне и весьма ограничены в возможностях интеллектуальной переработки воспринимаемой информации.

В связи с общим низким уровнем психического развития и ограниченными адаптивными возможностями для насильственных преступников, по сравнению с более развитыми людьми, резко увеличен круг тех внешних событий и ситуаций, которые они воспринимают как угрожающие. Это и понятно, так как угрожающей в общем случае является та ситуация, для приспособления к которой у человека нет необходимых средств и способов, т.е. нет программы необходимых в данной ситуации действий.

В ситуации, где совершаются агрессивные, насильственные действия, всегда включены люди, от которых преступники находятся в жесткой зависимости. Эта зависимость может преступниками и не осознаваться, но проявляется она именно в агрессии, в стремлении подавить активность другого человека за счет причинения ему физического вреда или психического ущерба.
Склонность к насилию может проявляться уже в раннем возрасте. В детстве она может носить характер не только прямых агрессивных действий, но и, например, иметь форму снижения степени естественной любознательности, неспособности занять себя каким-либо делом, трудностями в установлении контактов с другими людьми и пр. По существу за этими проявлениями стоит психологическая зависимость человека от другого лица, сковывающая его самопроизвольные проявления.

Особенности психологического склада насильственных преступников.
Многие специальные исследования показывают, что насильственные формы поведения связаны с некоторыми особенностями психического склада проявляющих их лиц. Основной из этих особенностей является высокая эмоциональная зараженность содержания мыслей, идей, избирательно проявляющаяся в некоторых ситуациях. Для них характерна высокая чувствительность к любым сторонам межличностных отношений, подозрительность, восприятие окружающей среды как враждебной. С этим связаны затруднения в правильной оценке ситуации, склонность к ее трудно корректируемым искажениям.

Высокая эмоциональная насыщенность мыслей, идей насильственных преступников граничит с патологией эмоциональной сферы и в целом свидетельствует об их социальной отчужденности. С этим связана определенная неуправляемость их поведения не только для окружающих, но и для самих преступников. Вместе с тем они склонны предъявлять довольно высокие требования к окружающим, обидчивы и эгоистичны, грубы и развязны в поведении, склонны к сильным перепадам настроения «...от страстного ликования до смертельной тоски» (К. Леонгард).

Весьма примечательной чертой личности некоторых из насильственных преступников является склонность к очень глубоким и сильным переживаниям, по содержанию сходным с состояниями экстаза. В этом смысле очень символично высказывание одного из преступников-убийц: «Я живу только в минуту смертельной опасности». Психологическое содержание этого состояния очень сложно, но в нем захватываются самые глубокие слои личности; в момент совершения насильственных действий возникает чувство духовного освобождения, представляющее исключительную ценность для данного лица. Не исключено, что одним из самых сильных мотивов насильственного преступного поведения (в частности, убийства) и является потребность в переживании этого состояния. Но в основе его лежит неосознаваемое стремление к выходу из состояния зависимости, в конкретной ситуации представленное определенным лицом, в отношении которого и совершается агрессия.

Другая категория насильственных преступников решает проблему выхода из-под зависимости путем активного навязывания своей личности другим, вполне конкретным людям. Они движимы потребностью доказать ценность своего «я» и добиться ее признания. Это навязывание нередко носит ярко демонстративный характер, используются все способы втянуть другого человека в сферу своего влияния, по существу подчинить его себе и использовать в качестве донора для любых форм «подпитки» — материальной, финансовой, энергетической, идейной и т.п. Зависимость от таких людей оказывается, как правило, непереносимой для других, поэтому рано или поздно они неизбежно стремятся разорвать ее. Здесь и возникает ситуация насилия со стороны описываемой категории преступников с целью предотвращения этого разрыва отношений; так как при этом утрачивается «донор», без которого существование невозможно.

Третья категория насильственных преступников — это люди с гипертрофированным чувством должного. Они предъявляют очень высокие и жесткие требования к окружающим с позиций собственных представлений о нормах поведения. По существу они жестко зависимы от своих представлений о должном, незначительные отклонения поведения других людей от этого представления вызывают у них чувства эмоционального дискомфорта, более значительные — внутреннего негодования и действия по насильственной корректировке ситуации в соответствии с их представлениями. Здесь человек находится в плену собственных идеальных представлений и не воспринимает многообразия жизни; он насильственно подгоняет ее под свои представления. Нередко эти люди выступают ярыми поборниками справедливости, борцами за справедливость, основным же способом ее установления является насилие, принуждение.

Одной из форм проявления гипертрофированного представления о должном является чувство ревности. В нем сконцентрирована позиция собственника, присвоившего себе «право» исключительного пользования благосклонностью другого человека, и всякие знаки внимания, оказываемые другим и со стороны других, воспринимаются как унижение собственного достоинства и покушение на указанное «право». Мотивированное ревностью насилие — это зашита идеализированного представления о себе и лишение другого человека права иметь такое представление о себе и вести себя в соответствии с ним.

Среди насильственных преступников существуют люди, движимые потребностью утвердиться в собственном мнении о себе как о лице, способном на решение, поступок, необычное рискованное, опасное действие. Их наиболее характерной личностной особенностью являются постоянная неуверенность в себе, колебания, неспособность к принятию решений. Они испытывают более-менее осознаваемое изматывающее чувство неполноценности, своей никчемности и находятся поэтому в постоянной готовности избавиться, преодолеть его. Эта готовность толкает их в ситуации риска, опасных обстоятельств с плохо предсказуемыми последствиями. Некоторые преступники прямо определяют мотив совершенного ими тяжкого преступления как «совершение сильного поступка». Чего достигают они своими насильственными действиями? Чувства уверенности в собственном существовании, в определенности существования и праве на существование, не как «тварь дрожащая, а как право имеющее» существо (Ф.М. Достоевский).

Есть категория насильственных преступников, для которых характерна пассивная психологическая позиция, выраженная в пониженном, слегка угнетенном настроении, притуплении интересов, стремлений, желаний. Часто они говорят о собственной неполноценности, утрате жизненной перспективы и профессиональной состоятельности. Нередко выражают и суицидальные мысли. Их скрытые агрессивные тенденции нелегко проявляются во внешнем поведении. Более характерна для них склонность к алкоголизации, фиксированность на состоянии своего здоровья, чаще всего не дающая достаточных оснований для опасений. Склонность к алкоголю, соматические фиксации и насильственные действия имеют здесь общий источник, но разное направление. Свои преступления эти люди совершают, оказываясь в специфической жизненной ситуации. Принципиально она сводится к явной эксплуатации этих людей домашним или ближайшим окружением. Семья обычно недовольна своим «кормильцем»; ему дают понять, что его только терпят и в основном из-за денег, которые он дает семье. Но денег, как известно, всегда не хватает, все упреки в этой связи падают на него, присовокупляя сюда и пагубную страсть к спиртному, а иногда и упреки в мужской несостоятельности. В такой семье нередки скандалы, драки, когда дети избивают собственного отца, гонят его из дома и пр. В один «прекрасный» момент он и совершает убийство. Обычно это преступления, совершаемые на так называемой «бытовой» почве. Перед судом предстает опустившийся, несчастный человек, глубоко переживающий свою вину и безразличный к ожидающему его наказанию, каким бы суровым оно ни было. По существу же он только защищал свое право на существование.

Из сказанного о психологических особенностях криминального насилия может быть сделан общий вывод: в его основе лежат условия, резко затрудняющие удовлетворение потребностей, которые человек считает для себя жизненно важными и от которых поэтому находится в состоянии жесткой зависимости. К сожалению, большинство из этих условий складываются по плохо осознаваемым для конкретного лица законам и поэтому неуправляемы для него. Лучший путь для преодоления тенденций к насильственному поведению как для отдельного человека, так и для больших социальных групп и общностей — это сознательное овладение условиями своей жизни и на этой основе достижение независимости от любых из них. Однако в настоящее время эта задача реально неразрешима, что и обусловливает необходимость уголовно-правового контроля насильственных форм поведения, хотя он является, конечно, не самым эффективным средством борьбы с криминальным насилием.»

Насильник – существо глубоко зависимое, эмоциональное и неудовлетворённое. Бытует мнение, что ещё и неумное и психологически слабое:

Насильники довольно часто бывают хитрыми людьми, но редко – умными. Если бы насильники были интеллектуально развитыми, то могли бы использовать какой-то другой преступный промысел для достижения своих целей (получения денег, удовольствий, власти). Это из интервью полковника полиции Михаила Макова «Насильники – не умные люди».

В интервью, кстати, так или иначе, хотя бы вскользь, упоминаются все основные тезисы, изложенные здесь.

И ДЕЛАЕМ ВЫВОДЫ.

Основной посыл моей статьи – дети, выросшие в атмосфере насилия, другого языка и способов общения не знают. Если подойти к ним с этими другими способами общения, они могут и подпрыгнуть с непривычки. В том случае, если они распознают другой способ, конечно. Но обычно они просто более-менее классифицируют его по всё той же шкале: либо в данном случае нужно действовать как насильнику, либо как жертве. Так общались их родители между собой и с ними, детьми.

Сочувствовать или помогать таким людям можно только на свой страх и риск: это воспринимается как слабость, а значит, жертва, которой вы помогаете, легко переходит на язык насилия и общается из образа насильника. От возраста это не зависит. Ещё раз: другой язык просто неизвестен. «Либо мы едим, либо нас».

Жертва плавно перетекает в насильника, искренне считая себя жертвой и бурно отрицая факт совершаемого ею насилия. При этом часто продолжая быть жертвой для кого-то ещё. Ванька-встанька.

Этим, собственно, всё сказано.

Лет до 24 люди ещё горят желанием «свой новый мир построить», а вот потом у природы кончается нужный цикл, и начинается тупое воспроизведение родительского сценария.

** **
Я думала, эта статья получится короче предыдущих. А вот впереди – трэш вообще.

  • 1
Извините, мне кажется, в конце раздела про девочек что-то случайно не попало в текст. "У девочек не такая" и все.

Спасибо: хвостик перенесённого фрагмента остался.

Ыыыыы. Спасибо тебе большое за труд.

Нужна глава еще "шо делать тем, кто распознал в себе потенциального (?) насильника"...

Пожалуйста.

А это будет, причём в разных главах с разной точки зрения. Ну в общем, во всех главах по работе над проблемой.

то есть жертвам семейного насилия лучше не заводить собственную семью?

Да вообще - лучше сразу повеситься. Лично я пришёл именно к такому выводу.
Но иногда стоит рискнуть =)

жертвам насилия лучше работать над проблемой :)
если бы жертвы насилия не заводили собственную семью, мы бы вымерли давно.

О да, воспроизведение родительских сценариев - это очень весело! Тут можно такого порассказать...

Ну и "язык насилия" - предельно эффективен тактически. При отсутствии других навыков взаимодействия допереть до того, что стратегически эффективность такого поведения может оказаться даже отрицательной - может не каждый. Душевных сил на изучение и отработку других форм взаимодействия тоже хватает далеко не у всех.

Ещё замечание про разделение насильников на категории: мне кажется, что это деление ошибочно. Это признаки насильника, которые могут присутствовать все вместе (вот у меня, например) или в любых комбинациях. Поделить на категории не получается, как в анекдоте про обезьяну - мне разорваться что ли?!

Это деление с точки зрения криминолога, они-то изучают проблему от безвыходности, потому что имеют дело с её последствиями: исследуют последствия в морге, сажают последствия в тюрьму, распределяют в детдома и так далее. Кстати, этот учебник - один из очень немногих, где автор хоть как-то разобрался в вопросе. Остальные просто обходят его стороной либо перечисляют последствия.

Есесно, насильник - это как бы исходный текст, и он может пойти на преступление, а может и не пойти.

Язык насилия - всего лишь язык. Один из многих. Просто чтобы заговорить на другом языке, нужно его услышать. С иностранными языками легче - услышал незнакомые слова, понял что это другой язык. С языками психологическими сложнее. Часто носителя другого языка считают изгоем, идиотом, лузером, непонятным гиком и т.п. Поэтому говорящие не на языке насилия не распространяются об этом, и найти их можно путём наблюдения.

Мало того, что услышать. Мало того, что нужно ему научиться.
Нужна мотивация для обучения - но зачем, если твой язык понимают все, от мала до велика? А насилие - язык очень понятный. Возможно - самый понятный.

Например, затем, что сам существовать в контексте насилия уже не хочешь. Или затем, чтобы уметь дружить с разными хорошими людьми, которые не говорят на языке насилия, поэтому нужно выучить тот язык, на котором они говорят. Например, если в жизни есть ещё какая-то цель :)

Понятное дело, что причины есть. Я к тому, что достаточная мотивация в сочетании с душевными силами встречаются не так часто.

Ну, как бы так, чьи проблемы-то? :) Нет ножек - нет конфетки.

О, на этот счёт есть больше одного мнения. Например - это проблемы общества.
Я слышал в другом варианте: нет ручек - нет мультиков!

Проблемы общества начинаются, когда никто не хочет решать проблемы личные.
Про ручки и мультики тоже есть.

Это взаимосвязанные вещи. Некоторые личные проблемы возникают и решаются только с участием общества.

"Им не приходит в голову мысль, что проблема решается вообще в другом измерении. Они ведь привыкли: или насильник, или жертва, других путей нет." А расскажете про другое измерение, как надо? Я и многие мои сверстники воспитывались людьми, так называемой "старой закалки", эмоциональное насилие было нормой. Вот и не хочешь, а тащишь его за собой всю последующую жизнь. И как из этого круга выйти?


вот и я не могу избавиться от постоянного контроля за своим партнером.

Ну, собственно, начиная с 12 главы будет всё об этом.

Эмоциональное насилие было и остается нормой на всем постсоветском пространстве. Но хочу Вас утешить: в других странах еще хуже

Ну я не то чтобы и расстраиваюсь :) Мне важно не поныть, а разобраться.

Большое Вам спасибо за то, что Вы пишете.

Саша, а вот это утверждение подтверждено какими-то исследованиями: "Насилие передаётся не половым или воздушно-капельным путём, а исключительно по наследству. Если отец и/или мать были насильниками, то ребёнок с вероятностью 100% вырастет с матрицей насилия внутри" ? Или мы говорим не о генетическом "наследстве", а о восприемничестве модели насильственных отношений в семье?

Речь о модели насильственных отношений в семье, конечно. Ребёнок воспринимает именно её.

А, ок. Спасибо! А то я перечитывала сейчас и поняла, что мне вдруг это стало неочевидно (и я испугалася :) ).

Спасибо за ваши статьи, это очень ценная информация. И язык очень живой у вас, невозможно оторваться

Читала выдержку из Столяренко, хотелось рыдать, а потом выть. В принципе многое из того что здесь в статье написано я уже для себя поняла, поэтому и пытаюсь меня себя.Но, знаете, это так странно, когда у тебя мысли и идеалы одни, а вопреки всей своей логике, ты берешь и делаешь иначе, как будто внутри что-то отчаянно тянет назад.
С мотивацией Вы прям в самую точку попали, только это и заставляет двигаться в нужном направлении.
Спасибо. в предвкушении 12 раздела

С мотивацией я пока не записала один важный вещь. Насколько я успела понаблюдать (статьи-то уже больше года пишутся), мотивация чисто "я должен выбраться из насилия" срабатывает нечасто. А вот мотивация "я должен выбраться из насилия, чтобы %подставить нужное%" срабатывает на ура. Потому что такая огромная работа ради самоё себя делается редко, рафинированными пуристами и перфекционистами, и я не из их числа. У меня тоже стоит цель "работать над собой, чтобы %цель%. Например, чтобы сделать какую-то штуку. Чтобы жить в радости, а не в постоянном трэше (тоже срабатывает). Чтобы уметь общаться и действовать вовремя и с удовольствием. Чтобы жить с собственными детьми в радости, а не как жили со мной. Ну и т.д.

Я, честно, смысловой разницы не вижу. Разве что для какого-нибудь восприятия мозгу лучше подавать второй вариант, с целью. Потому что в конечном счете все упирается в: ...чтобы не существовать в этом кошмаре и чувствовать себя хорошо. Мне кажется это по умолчанию имеется ввиду в формулировке: "я должен выбраться из насилия".
А еще вот поняла, что все это делается сугубо ради себя, но потом и другие люди от этого выгоду получат. Те же дети, на которых уже, я надеюсь не буду так отыгрываться, как на мне, друзья, коллеги, да и просто мимопроходящие

  • 1
?

Log in